Рубрика: Книги

Как сшить платье, если не умеешь шить?

Вы умеете шить? Считаете, что нет? Смотрите, сейчас я докажу вам, что вы говорите это просто из страха.

Вот книга Меган Николей «108 способов изменить футболку». Она о том, как из обычной футболки сшить что угодно.

Начинается все с легкого преображения: отрезания ворота или рукавов, небольших надрезов на старой или нелюбимой футболке, а заканчивается — созданием дизайнерских шикарных вещей.

Вот вы можете представить, что из футболок можно сшить даже платье на собственную свадьбу? Конечно, вариант для самых смелых.

«108 способов изменить футболку» — о культуре DIY — сделай это сам, переделай, попробуй, получи классный эффект и продолжай эксперименты уже без нас (если захочешь, пришли нам потом свои идеи или результаты).

Смотрите, перед вами футболка. Вы начинаете робко что-то делать с ней. Ткань проста и непритязательна. Вы можете разрезать ее поперек и перевязать разрез грубыми узлами. Вы можете сделать из футболки что угодно: топ, игривую майку, юбку, платье, кошелек или плед.

Постепенно вы понимаете, что речь не о футболке. А о вашем раскрепощении.

Вы видите, что футболка — это только повод. Ведь некоторые из экспериментов превращают футболку просто в ткань, из которой затем вырезается нужная выкройка. Теперь, понимая и испробовав это, вы готовы специально купить ткань, найти выкройку и сшить с нуля свое первое платье.

Женская литература

Однажды меня упрекнули за выбор женской литературы. Мужчина, почитав записи на блоге, сказал, что ничего из этого он ни за что не стал бы читать. Я писала о Коринне Хофман, Франсуазе Саган и Дафне Дю Морье.

Неожиданно меня задело.

Не станешь же оправдываться, рассказывая, что выросла на книгах Дюма, Жюль Верна и Хаггарда, упоминать о моей теперешней восхищенности книгами Сэлинджера, Чехова, Кортасара, Набокова, Лескова, Замятина, Сарояна, Геймана, Павича, Бернарда Шоу, Брэдбери и многих, многих других мужчин-писателей.

Почему-то считается, что литература написанная женщинами — по умолчанию не заслуживает особого внимания и второстепенна.

Что же, это мужской мир и таковы его пристрастия.

Что такое женская литература для меня?

Бульварные обложки, изображающие прекрасных красоток в объятиях полуголых мужчин? Пошловатые истории любви в стиле незабвенной «Санта-Барбары»?

Нет, нет и еще раз нет.

Помню, как впервые обнаружила, что женская литература — это совершенно, абсолютно другое. В моих руках был сборник рассказов Урсулы Ле Гуин. И там были истории женщин. Проникновенные и глубокие. Я вдруг почувствовала, как близко мне это и понятно. Словно после долгих дней пути по пустыне вдруг я вышла к источнику чистой, прохладной воды.

С тех пор именно о женщинах-писательницах мне важнее всего писать. Я получаю от их книг гораздо больше, чем из книг писателей-мужчин.

Я ни в коем разе не хочу принижать заслуг писателей-мужчин.

На мой взгляд, женщины-писательницы лучше понимают жизнь в том, что касается даже не столько женского взгляда на мир, но и более широкого спектра чувственно-эмоционального восприятия с точки зрения общечеловеческих гуманистических ценностей, а не сексуальности.

Женщины пишут не только об отношениях с мужчинами или о собственной внешности. Они рассказывают о взрослении, поиске себя в мире, о материнстве, о смысле жизни, о религиях, науках, космосе. Их круг интересов не ограничивается домашним очагом.

И больше всего я жалею о том, что мужчины не хотят читать этих книг. Писательницы раскрывают мир, близкий и понятный каждой женщине, но читатель мужчина сможет открыть новый мир для себя, если решится прочесть женскую книгу.

О Пелевине

Одно время я называла Пелевина писателем-философом. Излагая в романах собственные теории мироустройства, Пелевин большую часть текста посвящает именно философствованию. А художественная проза идет как бы необязательным фоном — для жаждущих развлечения читателей. Между тем Пелевин обращается, прежде всего, к людям думающим, и, как мне кажется, не слишком высоко ценит писательский труд.

Читая сегодня роман Пелевина «Любовь к трем цукербринам», я вдруг поймала себя на мысли, что сравниваю его с Достоевским. И глубина, и трагизм, и способ построения фраз, и стиль текста… Ладно, пусть не Достоевский, но насколько же хорошая, отточенная, сильная проза! Полная и сострадания к людям, и понимания всей нелепости и трагизма их существования, и затаенной боли, которую необходимо проживать, чувствовать в пелевинских строках.

Подумалось еще, что нынешняя проза о том и должна быть — о мире, о людях, о смысле и о современном. Пелевин так лихо скручивает реальности, подчеркивает вневременность древнего и суетность настоящего, что я каждый раз поражаюсь его масштабу воображения, умению уловить самую суть, его честной исповедальности. Каждый раз, в каждом романе Пелевин пишет о себе.

Гиперссылки «Хазарского словаря» Павича

Писатель Милорад Павич — мастер иллюзий и запутанных текстов, балансирующих на грани снов, настолько ярких и образных, что его романы врезаются в память, как прекрасная принцесса Атех, «убитая одновременно буквами из прошлого и будущего».

В романе «Хазарский словарь» Павич предлагает читателю сыграть в игру: выбрать из фрагментов историй героев любую последовательность событий. Играя этими фрагментами, читая по порядку все статьи словаря или читая со случайного места в книге, или двигаясь от персонажа к персонажу, можно каждый раз получать совершенно иную картину происходящего. Можно играть смыслами.

В «Хазарском словаре» работает система гиперссылок. Это означает, что читать роман можно с любого места. Таким образом, читатель сам для себя создает новую реальность, основанную на его предпочтениях и запросах. Он помещается в интерактивность романа и сам выбирает, из каких сюжетных кирпичиков состоит прочитанная история.

«Хазарский словарь» — это история исчезнувшего народа, щедро снабженная авторской мифологией. Павич умышленно запутывает читателя и загадывает ему странные загадки. Благодаря особому построению текстов, характерному в целом для всего творчества Милорада Павича, ощущается ирреальность и вместе с тем правдивость происходящего.

«Учись видеть. Уроки творческих взлетов» Марины Москвиной

Автобиографичный учебник творчества.

Лучшее в книге — чудесные рассказы учеников Москвиной и названия рекомендованных к прочтению книг. Упоминания восточной философии и вкрапления эзотерики остудили мои впечатления от «Учись видеть».

Список рекомендаций Марины Москвиной:

Книги:

Юрий Коваль «Вода с закрытыми глазами»

Эно Рауд «Муфта, Полботинка и Моховая борода»

Михаэль Энде «Бесконечная книга»

Пол Гэллико «Томасина»

Кэннет Грэм «Ветер в ивах»

«Девочка и лев» Яков Аким

Вадим Чернышев «Волчик, волчинька»

Гавриил Троепольский «Белый Бим Черное Ухо»

Виктор Шкловский «Теория прозы»

рассказы Юрия Сотника

Виктор Голявкин

Борис Житков

Юрий Казаков

«Денискины рассказы» Виктора Драгунского

«Три толстяка» и «Зависть» Юрия Олеши

Майн Рид

Иван Соколов-Микитов

Дина Рубина «Синдикат», рассказ «Я кайфую»

Шолом-Алейхем

Сетон Томпсон о животных и повесть «Маленькие дикари»

Уильям Сароян «В горах мое сердце» и «Приключения Весли Джексона»

Фазиль Искандер

рассказы Ираклия Андронникова

«Одесские рассказы» Исаака Бабеля

Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»

Ричард Бах «Чайка по имени Джонатан Ливингстон»

Записные книжки поморов

Даур Зантария «Золотое колесо»

Борис Викторович Шергин

«Школа для дураков» Саша Соколов

«Планета людей» Антуан де Сент-Экзюпери

«Блистающий мир» Александр Грин

Фаина Раневская «Дневник на клочках»

«И была жизнь» Иван Селиванов

поэт Юрий Левитанский

Владислав Отрошенко «Двор прадеда Гриши», «Приложение к фотоальбому»

Алан Маршалл «Мои соплеменники», «Пишу о тех, кого люблю», «Я умею прыгать через лужи»

письма и дневники Геннадия Шпаликова, Юрия Визбора, Сергея Довлатова, Марины Цветаевой

Фильмы:

режиссер Резо Габриадзе

Художники:

Сергей Денисов

Геннадий Калиновский

Леонид Тишков

Игорь Макаревич

Елена Андреевна Волкова

Юрий Казаков «Рассказы»

Ах, как прекрасно Казаков пишет! Столько любви к природе и тщательное, любовное перечисление ее красот и радостей.

Тихое утро

Дрозды прилетают на рябину.

Рассказ о том, как ловить рыбу, и как хороша утренняя, сонная, предрассветная деревня. О деревенских и городских ребятах — о легкой неприязни и разном понимании вещей.

Голубое и зеленое Read More Юрий Казаков «Рассказы»

«Пенелопиада» Маргарет Этвуд

Ничего другого нельзя было ожидать от писательницы-феминистки Маргарет Этвуд, кроме как жалостливой истории о пойманной в брачную ловушку Пенелопе, которая ждет не дождется бессовестного Одиссея.

Впрочем, миф о верной жене Пенелопе мне и самой казался несколько фальшивым. И дело даже не в допущении, будто женщина не может столько лет оставаться верной своему мужу. Может. Да только и легендарный Одиссей не слишком-то спешил домой.

Этвуд пишет хорошо, чего у нее не отнимешь. Но идеи феминизма пропитывают «Пенелопиаду» ядом. В мирах, созданных Этвуд, никогда нет любви, нет сочувствия или умения прощать. А ее главные героини всегда несчастны, забиты и обездолены. При встрече с Маргарет Этвуд я бы обязательно спросила у нее: за что она так ненавидит женщин?

«Лаура и ее оригинал» Владимира Набокова

Незавершенная «Лаура и ее оригинал» Владимира Набокова — это восхитительная «вещь в себе», которая предполагает многообразие трактовок прочтения, это своего рода идеальный роман, поворачивающийся к читателю то одной, то другой своей стороной. Мне хочется постоянно перечитывать его, вчитываясь в каждое слово, изучая построение предложений.

Уничтожение «Лауры» согласно требованию Набокова, уничтожило бы и возможность почувствовать, каким может быть роман, каковы его безграничные возможности, какого высокого мастерства достиг Набоков к концу жизни.

Даже черновая версия «Лауры и ее оригинала» — это не замершая в пространстве неуклюжая махина, оборудованная множеством ответвлений и штучек, а динамичный хитроумный механизм, находящийся в постоянном движении.

Роман дарит явственное ощущение стремительного полета. Читатель кружит, подобно бабочке, над текстом, то и дело приземляясь с разных ракурсов событий: то проникая в мысли персонажей, то двигаясь по причудливой волне диалогов, по форме неотличимых от остального текста, то ныряя в будущее или в прошлое или возвращаясь к ходу текущих событий так, словно все они уже существуют распластанными по шкале времени и можно погрузиться в любое из времен, лишь переключив необходимые даты; то, наконец, становится участником размышлений о, скажем, литературе или фрейдизме.

Отдельного упоминания заслуживает тот факт, что Набоков вновь работал над правдоподобным изображением сексуальности в литературном искусстве.

Алекс Новак «Книга, которой нет»

Книга о том, как заниматься любимым делом (найти на него время и начать неплохо зарабатывать).

Живой, свежий, жизненный язык. Похоже на беседу с закадычным другом.

Крайне нравится позиция автора — писать не ради признания, а ради того, чтобы как можно больше людей прочли его ценные мысли. Он даже имя свое настоящее скрывает. Вот достойная позиция человека, который стремится помогать другим людям.

Впрочем, мое приятное первое впечатление несколько испарилось впоследствии, потому что продолжение вышло затянутым и скучноватым. Появились слова «призма», «мана», начало попахивать эзотерикой и тренингами.

Мужественно я продолжала чтение, в поисках открытий. Но вскоре поняла, что книга не стоит того. Увы и ах. Хотя начальный текст, вдохновляющий на перемены, прекрасен. Его рекомендую прочитать. Особенно игроманам и тем, кто ненавидит свою жизнь. А дальше уж — по желанию, мне вот совершенно не понравилось.

Андрей Рубанов «Хлорофилия»

Желание скоротать время в поезде обернулось открытием блестящего автора, оставившего, впрочем, неоднозначное впечатление.

Рубанов больше идеолог и журналист, чем писатель. Ему не хватает отстраненности от текста. Его роман то по-юному страстен и горяч, то упрямо фактологичен, но чаще полон цинизма и скепсиса.

Фрагменты «Хлорофилии», отягощенные неверием в разумность человечества, сменяются утверждением, что спасение наше именно в том, чтобы помнить о том, что мы люди, и чтобы каждый человек поступал как человек. В тексте звучит это очень сильно. И я бы хотела поверить Рубанову, да не могу.

Хватаясь за это ускользающее понятие человечности как за спасительный оплот, Рубанов, не желая того, соотносит его с картинами мрачного будущего, где процветают леность, бессмысленность и стадность мышления, возможные именно потому, что и это тоже — быть человеком.

Для меня «Хлорофилия» — не про то, что дай человеку волю ничего не делать, он обязательно не будет ничего делать. А про то, как страстно желают люди освободиться от своего человеческого облика, от бремени человечности и о том, что они и сами не знают того, для чего они нужны и в чем смысл. Хотя я уверена, такой смысл Андрей Рубанов в свой роман точно не вкладывал.

Почему-то я не могу воспринимать роман Рубанова как только про Москву и Россию. Хотя и полно отсылок именно к российской действительности: вроде мужиков в лаптях и Сибири, арендованной китайцами. Она про всех. Про потребителей. Про офисных работников. Про халявщиков. Про важность труда. Андрей Рубанов заставляет крепко задуматься.

Мощно звучит мысль, обнаруженная в романе, о том, что важнее не количество единомышленников, а их качество. И даже если ты один, это еще не повод опускать руки.

Порекомендую «Хлорофилию» всем «добрым» вегетарианцам, новообратившимся буддистам и прочим эзотерикам, желающим лишь мира, счастья и покоя. Хотя никто из них все равно не станет читать.