Рубрика: Книги

«Обратная сторона успеха» Сидни Шелдона. Пособие по упорству

Однажды юный Сидни Шехтель, еще не сменивший фамилию на звучную «Шелдон», решил уйти из ж*зни. Когда он совершил все нужные приготовления, пришел отец.

Понимая, что сын может повторить неудавшуюся попытку завтра или в любой другой день, когда его не будет рядом, отец предложил Сидни новую философию.

«Смотри на жизнь, как на увлекательный роман, сынок, — сказал он ему. — Никогда не знаешь, что может случиться завтра. Новый день — это новая страница. И содержимое будущей страницы пишешь ты сам, Сидни».

Логично было бы предположить, что на следующее же утро Сидни проснулся везучим и успешным, что он и его семья перестали нуждаться в деньгах, а телефон больше не замолкал от деловых предложений голливудских продюсеров и представителей киностудий.

Однако Голливуд, в котором будущему сценаристу и писателю когда-то предстоит работать, вовсе не спешил одарить его своим вниманием. Жизнь по-прежнему была тяжелой и безрадостной. Но теперь Сидни, как и отцу, вдруг стало интересно, что ждет его там, на новой странице нового дня?

В коллекции достижений Сидни Шелдона: Оскар (за сценарий «Холостяк и девчонка»), создание популярных телесериалов и написание множества романов, ставших мировыми бестселлерами. Все это не спасло его от приступов депрессии и неуверенности в себе. Возможно, именно эта внутренняя неудовлетворенность собой сделала Шелдона таким успешным. Он просто не мог остановиться.

Три интересных факта о Сидни Шелдоне:

  1. В университете Шелдону было все интересно. Он посещал не только обязательные занятия, но и записался на дополнительные, а также работал в четырех местах (официантом, в гардеробе, в аптеке и в газете).
  2. Юный Шелдон, студент университета, очень боялся публичных выступлений. И что он сделал, чтобы справиться с этим страхом? Он начал как можно чаще и больше выступать на публике.
  3. Когда Сидни приехал в Голливуд, он знал, что если за неделю у него ничего не получится, то придется вернуться домой. В последний день, уже с автобусным билетом в кармане, Сидни вдруг получает сложный заказ. Сидни выполняет работу точно в срок, но тут ему сообщают, что это была разовая работа и больше в его услугах не нуждаются. Как Шелдон превратил неудачу в свой успех? Он тут же разослал данные о себе по всем голливудским студиям, с припиской: «сотрудничал с… (известное имя)». В тот же день ему позвонили.

«Жажда жизни» Ирвинг Стоун

«Жажда жизни» — это художественное произведение о жизни живописца Винсента Ван Гога.

Книга оставляет неоднозначное впечатление. С одной стороны, она рассказывает о человеке, беззаветно преданному делу. С другой стороны, возникает вопрос: а был бы Ван Гог тем, кем он стал, без своего брата Тео?

История Ван Гога близка каждому, кто чувствовал в себе желание сделать нечто великое, находил в себе силы для свершений, но не понимал, как бы лучше их применить. Брался за одно дело, затем за другое и понимал, что это не те занятия, снова неверный выбор.

В некотором роде Ван Гог в начале пути — это неудачник, полный сомнений. Его порицают родители, его порицают священники, он мучает сам себя последствиями своих ошибок и выборов. В конце концов, степень его самоотречения столь велика, что он готов умереть вблизи шахтерского городка, раздав шахтерам все, что у него было, и умер бы, если бы не счастливый приезд его брата Тео.

История с периодом, когда Ван Гог пытался быть миссионером для шахтеров, меня поразила и опустошила. Вот, представьте, вы переживаете нечто неприятное: не просто крушение всех своих верований, надежд и иллюзий (якобы вы нашли свое место в жизни и оно ваше), но и когда вы видите страдания других людей, их несчастья и нищету. И как вам дальше жить с таким знанием? Как жить, если вы словно в аду, куда не проникает божье благословение?

Жизнь человека, который нашел себя и способен делать нечто новое, то, чего до него не делал еще никто — это не путь признания в обществе и всеобщей поддержки. Наоборот, это путь постоянного преодоления, насмешек и нехватки средств. Никто не хочет поддерживать тех, кого все кругом еще не признали частью жизни. Ван Гог — это вопиющее выхождение за все рамки, неизменное стремление за пределы, которое и убивает, и возвышает художника.

Впрочем, не земной славы хотел Ван Гог. Он только хотел делать что-то достойное и ощущать себя на своем месте.

Аргументы против Кафки

Меня часто упрекают в том, что я не люблю серьезную литературу и предпочитаю что-то повеселее. Серьезные книги меня чаще всего в тоску вгоняют. И не потому, что в них написано что-то непонятное для меня. Наоборот, все настолько понятно, что мне остается только удивляться, как можно было такую простую мысль растянуть на столько страниц? Именно поэтому я люблю книги, которые могут стать добрыми друзьями и с которыми приятно провести время. Я очень серьезный человек, слишком много думаю, потому нуждаюсь в книгах, которые могли бы меня расслабить и отвлечь, а не загнать в еще большую тоску.

А теперь о Франце Кафке, этом утешителе снобов разных возрастов.

Кафка отлично понимал суть реальности. Ему хорошо удавалось ее изобразить настолько сильно и проникновенно, передать бессмысленность и абсурдность нашего существования, что не удариться в депрессию после его книг просто невозможно.

Но зачем Кафка мне? Чтобы еще больше осознавать каждый день бессмысленность бытия? Я и так это вижу и понимаю. Я отлично вижу бюрократизм и абсурд. Я и так балансирую на грани депрессии и единственное, что не позволяет мне видеть жизни исключительно в серых тонах — это вера в то, что я здесь для того, чтобы добавлять в мир немного добра и тепла — так, как я смогу это сделать.

Я искренне уверена в том, что наш мир — это какая-то нелепая карикатура на мир реальный и совершенный, добрый, светлый, справедливый и существующий, кстати, вовсе не на нашей Земле.

Так вот, если в этой нелепой карикатуре все мы, по какому-то трагическому обстоятельству, вынуждены жить, так зачем еще больше подчеркивать эту невыносимость и тоску? Я не могу читать Кафку, я не могу читать Достоевского, но я очень люблю и уважаю Льва Толстого и Антона Чехова — людей, которые были гуманистами, которые искали свет и любовь, а не руководствовались желанием показать грязь и боль жизни человеком.

Ах да, есть у меня и еще одна причина ненавидеть Кафку, сугубо субъективная. В школе учительница ни с того ни с сего решила разобрать действие «Превращения», взяв за основу учеников. Угадайте, кому досталась роль человека, превращенного в ужасное насекомое, и кому задавали все вопросы по этому поводу? Да, за Грегора Замзу отвечала я. Кажется, в тот момент я стала ненавидеть ту учительницу еще больше, хотя, казалось, больше уж некуда.

О смысле чтения

— Ладно, скажи мне, кто в наше время читает книги?

Последние годы моя цель: «Читать книги» трансформировалась сначала в: «Художественная литература — бессмысленна», затем в упорное чтение публицистических, научных, философских книг, а потом вот во что: «Читай только те книги, которые стоят того, чтобы быть прочитанными до конца».

А еще позже я поняла. Читать книги стоит ради их красоты. Да и жить, я думаю, стоит ради красоты.

«Пианистка» Эльфрида Елинек

Роман, получивший Нобелевскую премию.

Пианистка. Съедаемая матерью жизнь.

Ужасная, отвратительная книга, написанная чудовищным языком. Уж не знаю, огрехи ли это перевода, но в некоторых местах такое ощущение, что автор конкретно не в себе.

Странные речевые обороты вроде: «Ей изрядно досталось по голени, этой жизненно важной части скелета, на которую частично давит ее вес».

Я понимаю, что премии дают за новый язык и необычное видение, но стиль Эльфриды меня конкретно раздражал. Хотя манера написания в стиле обычного работяги, не церемонящегося в выражениях, отлично контрастирует с образом героини Эрики, девушки не от мира сего.

Дочитать не смогла. Чтиво изрядно на любителя.

«Хозяйство света» Дженет Уинтерсон

Книга «Хозяйство света» напоминает мне робкое утреннее солнце. Как будто тонкий свет пробивается сквозь страницы.

Угловатая девочка теряет мать и слушает волшебные истории на маяке.

Это книга об историях, так тесно переплетающихся друг с другом, об историях незаконченных и неизвестных, а еще о взрослении, свете и поиске себя.

Поэтичный язык Дженет Уинтерсон тороплив, быстр, он то подробно, то лишь штрихами намечает происходящее.

И читатель вслед за героиней ныряет в бурную реку, встречая и множество суетливых событий, и находя те вещи, которые неизменны.

Если вы верите в великую силу историй и любите добрый, слегка наивный стиль повествования, то роман «Хозяйство света» вам понравится.

Но будьте готовы к тому, что определенные моменты в финале вас могут шокировать и даже возмутить. Я предупредила.

Татьяна Толстая «Ночь»

Долго не могла приступить к чтению Татьяны Толстой, зная наперед, что я ее не полюблю, но что как писатель она — выше всяких похвал.

«Ночь» — сборник рассказов. Первый рассказ написан так сладко, с обилием любовно выписанных деталей, легко узнаваемых из собственного детства, что я была полна восторга.

Неужели можно так писать? Неужели можно писать все эти слова, такие простые и любимые?

Такая привлекательная связанность слов сразу напомнила мне книги Брэдбери, но, конечно, у него нет таких неожиданно обрывающихся и минорных нот как в финале рассказа, словно праздник закончился и одинокий человек бродит среди конфетти и хлопушек у одинокой елки.

Другой рассказ был написан как бы на одном дыхании. Хотя я не могу знать, как в действительности он был написан, но чтобы писать так, нужно иметь огромную выносливость и огромный запас душевных сил, чтобы длить и длить повествование, не сбавляя темпа и не ускоряясь, не истощая текст торопливой отпиской, если силы писателя начнут иссякать тогда, когда сказать еще надо так много.

Читая Толстую, я понимаю, что по ее рассказам можно учиться писательскому мастерству.

«Летний круиз» Трумен Капоте

Навсегда отпечатался в моей памяти один момент из книги — словно стоп-кадр из фильма, созданного моим воображением. Хрупкая девушка, избитый мужчина и с ними еще двое мужчин сидят в машине. Автомобиль рвется в ночь, в темноту, все вокруг не предвещает ничего хорошего.

Ей бы, этой изящной девушке, девушке самолюбивой, с холодным сердцем; ей бы иначе провести это лето. Гулять под звездами, хохотать в кафе, бывать в компании верного друга, завести, может быть, роман или даже два.

Вместо этого она ввязывается в липкую историю, которая чем дальше, тем становится все безрадостней и трагичней.

«Летний круиз» сам Капоте намеревался уничтожить. Но так уж вышло, что книга все же увидела свет.

Чувствуется, что писал ее молодой автор: в некоторых моментах текст не слишком правдоподобный. Но и через эту неловкую неопытность уже можно заметить самобытного и талантливого писателя.

Прочесть стоит, хотя бы для того, чтобы познакомиться с молодым Капоте и героиней, так похожей на ту, которая в будущем появится в «Завтраке у Тиффани» чуть повзрослевшей.

Серебристый луч надежды Пэта Пиплза

В конце, особенно после того, как Гэтсби застрелили в собственном бассейне в тот самый момент, когда он первый раз за все лето решил искупаться, Дэзи даже не приходит на похороны, Ник и Джордан расстаются, а Дэзи в конце концов решает жить с этим расистом Томом, чья жажда секса практически убивает ни в чем не повинную женщину, — ты понимаешь, что Фицджеральд ни разу не удосужился посмотреть на закатные облака, потому что в его книге нет и намека на счастливую развязку и серебряный ободок у тучи.

(Мэтью Квик «Серебристый луч надежды»)

Есть что-то невероятно трогательное в том, что мужчина за тридцать, переживший предательство любимой жены и проведший четыре года в психиатрической лечебнице, по-детски верит в лучшее и не теряет надежды. Надежда — это единственное, что держит его на плаву. Надежда, что однажды судебный запрет снимут, и он снова сможет увидеть Никки — свою по-прежнему горячо любимую жену.

Ради Никки Пэт, главный герой, и пытается стать «хорошим парнем». Он занимается спортом. Он читает все любимые книжки Никки. Он не сдается и ищет способы показать себя с хорошей стороны. И еще Пэт продолжает носить обручальное кольцо. Он совершенно не помнит того, что случилось с Никки и почему его самого упекли в «психушку», а большинство родственников и друзей отказались с ним видеться. Read More Серебристый луч надежды Пэта Пиплза

А что, так тоже можно было?

— А что, так тоже можно было? — именно эта мысль возникает у меня в голове каждый раз, когда я вижу текст книги популярного писателя и поражаюсь тому, как он написан.

Началось это с Татьяны Толстой и ее сборника рассказов «Ночь». Тонкий, чистый, прозрачный язык ее рассказов в какой-то момент для меня стал приторным и даже неестественным, словно в эту хрупкую красоту слов не было вложено хотя бы немножечко любви.

Хорошим писателем может быть человек только со стальными нервами. В этом убеждаешься, читая Татьяну Толстую. Какая в ней сила, какая мощь, чтобы так писать!

И в то же время. В ее рассказах «Ночи» слишком много красивостей, так много, что я перестаю верить в глубину ее слов. Толстая, как и Набоков, создательница ярких образов, она играет со словами, укладывая их друг с другом так, чтобы лишних среди них не было, а сами эти слова блестели самыми выгодными своими сторонами.

Мне не хватает правдивости, которую Толстая заменяет художественной образностью. Разве можно писать так красиво о человеческой жизни, как будто сама жизнь изображенных людей ничего не стоит, словно они просто игрушки в пьесе, с заранее отведенными ролями, а после выступления на сцене будут тщательно, но без особой привязанности, сложены обратно в коробку, где им и место?

Толстая возвышается над текстом, полностью управляет им, и в этой отстраненности есть даже нечто пугающее. Такое же ощущение у меня возникает и тогда, когда я смотрю архивы старых фотографий, с которых мне улыбаются или смотрят печально изображения черно-белых женщин и мужчин, и я знаю, что все они давно мертвы.

Татьяна Толстая напоминает мне о существовании моего любимого писателя детства — Рэя Брэдбери, такого доброго, солнечного, искрящегося светлой радостью. И хотя Рэй кажется полной противоположностью Толстой, но его тексты написаны по тому же принципу избыточных красивых слов и предложений. Это будто много сладостей в одном месте: и яблочный пирог, и сливовое варенье, и бисквит со взбитыми сливками, которые ты ешь одно за другим, а потом понимаешь, что больше уже не можешь. Read More А что, так тоже можно было?