Рубрика: Книги

Чарльз де Линт «Городские легенды»

Я не люблю фэнтези. Последние годы и фантастику тоже не люблю. Но Линт — это совершенно особая история.

Первый сборник магических рассказов де Линта, который попал мне в руки — это «Легенды Ньюфорда». Книгу я купила, случайно увидев на полке магазина, которого теперь не существует.

Так часто происходит. Берешь книгу в руки, пролистываешь пару страниц и… либо мгновенно влюбляешься в нее, либо равнодушно возвращаешь на место. «Легенды» сразу зацепили меня.

Дома я оценила и другие первые впечатления от книги. Вкусный запах свежей бумаги. Белые и легкие страницы. Нет иллюстраций (что несомненный плюс, потому что любые иллюстрации только портят атмосферу книги). А внутри — простые и безыскусные истории. Линт пишет очень просто и, вместе с тем, проникновенно. В его историях есть второй пласт. Долгое послевкусие, странное чувство, застревающее в груди даже после того, как книга прочитана и отложена в сторону.

«Городские легенды» — это события из жизни вымышленного города Ньюфорда. О людях, которых терзает душевная боль, но которым повезло увидеть волшебство. Герои де Линта — это наркоманы и брошенные дети, свободные художники, преступники, одиночки, бродяги. Каждый рассказ, конечно, о любви. А сама книга Линта похожа на увеличительное стекло, под которым обычная жизнь оказывается пронизанной магией.

Михаил Веллер

Настоящий материал (информацию) произвел иностранный агент Веллер Михаил Иосифович, либо материал (информация) касается деятельности данного иностранного агента.

Я понимаю, за что многим не нравится писатель Веллер. За то, что очень четко ощущается от его книг: он своего читателя не любит, даже временами терпеть не может. Конкретно — русского читателя. И не всем по нраву назидательный тон Веллера, его позиция всезнающего человека.

Несмотря на эти недостатки, я считаю Веллера прекрасным писателем. У него хороший слог, отточенный язык, никаких лишних слов или фраз, тексты лаконичные, осмысленные, выстраданные что называется. И еще он предельно честен с читателем, пишет то, что действительно думает, без лицемерия, честно и жестко.

Я жил в конурке с окном на мокрые крыши, жрал один хлеб и писал. Я смеялся над нищетой в романах: «Бутылка молока», «кусок колбасы»! Хлеб, кипяток, дешевое курево, — месяцами; годами. Но я писал то, что хотел! И не мог писать так, как хотел. По три дня искал слово! Три недели делал страницу. Был здоров, как колокол — а сердце болело. Если к концу рабочего дня оно не ныло — я ощущал себя самообманщиком.

И вот ночью, в осень, бродя под дождем в поисках фразы, я не то чтобы сказал себе, нет: внутреннее чувство оформилось в решенное осознание: я сдохну в дерьме под забором, но я буду писать так, как я хочу и должен.

И перевалив этот рубеж — стало легко. Просто. Не осталось в жизни ничего страшного. Я спокойно отыгрывал любой, малейший шанс — из глубины падения, куда я мысленно уже лег сам, добровольно. Мне было нечего терять. Путь мог быть только наверх.

Там, ночью, на дождливой площади у гранитной колонны, была моя настоящая победа. Остальные пришли сами.

(Михаил Веллер «Рандеву со знаменитостью»)

Франсуаза Саган «Здравствуй, грусть»

Сесиль семнадцать, она проводит лето с отцом и его новой любовницей. Сесиль и ее отец — легкомысленны и беззаботны, они не любят усложнять жизнь, они хотят веселья и легкости. Но все меняется, когда в их жизнь возвращается умная и красивая Анна Ларсен — женщина, которая, похоже, давно любит отца Сесиль.

Сесиль испытывает грусть. Она впервые сближается с парнем, он говорит ей о любви, а она смотрит ему в глаза и не знает, что ответить. Позже все ее мысли начинает занимать Анна Ларсен. Анна постепенно упорядочивает холостяцкую жизнь Сесиль и ее отца. Все становится слишком серьезно. И Сесиль начинает думать, что нужно спасать отца, а заодно и саму себя…

Возможно, за поверхностной легкостью Сесиль кроются страхи, за видимой незрелостью — эгоизм, она и не задумывается о том, к чему приведет ее игра с чужими чувствами.

Как я читала роман Джеймса Джойса «Улисс»

Безмятежное лето какого-то года. Я на даче, сижу за деревянным столом, над моей головой навес, увитый клематисом. Слышу чей-то веселый смех и звуки прыжка в воду. Не оглядываюсь. Передо мной лежит книга, такая толстая, будто бы в ней собраны знания обо всем на свете. Библиотечный томик «Улисса» Джеймса Джойса, из летнего списка литературы.

Я уверена, что смогу прочитать его до конца. Это мой личный спор с самой собой.

Первый эпизод романа приводит меня в восторг. Он написан именно так, как я люблю: увлекательно, живо, талантливо. Утро в башне Мартелла, диалог Быка Маллигана и Стивена Дедала. Последний эпизод, длиннейший поток сознания миссис Молли Блум, написанный без единого знака препинания, казалось бы, ставит крест на моем будущем знакомстве с творчеством Джойса. Я с трудом дочитываю до конца, продираясь сквозь слои и смыслы, которых не понимаю.

Мой маленький летний подвиг не был оценен по достоинству. В школе, когда очередь дошла до изучения «Улисса», учительница предложила обсудить небольшой отрывок из произведения и спросила, кто прочитал. Я не выдержала, подняла руку и сказала, что прочла книгу полностью. Учительница так странно взглянула на меня, что мне сразу же стало понятно: она эту книгу целиком не читала и вряд ли в особом восторге от Джеймса Джойса. Так что разговор тут же перешел на другую тему.

Одно могу сказать наверняка. Я горда собой, горда, что прочла эту книгу. Она мое достижение, моя маленькая победа. Теперь осталось подробней исследовать ее, а для этого перечесть «Улисса» еще хотя бы несколько раз.

Эмиль Золя «Жерминаль»

Вспоминая «Жерминаль», книгу о бедности и бесправии, о нищенстве шахтеров, голоде, страхе, беспомощности, попытке забастовки, гибели в шахтах и ежедневном выживании рабочих, я думаю о булке. Сдобной булке, которую кухарка местных богачей печет к завтраку и потом подает ее с чашкой горячего шоколада. Булка не дает мне покоя и я хочу ее попробовать.

После первых глав ужасов шахтерского бытия, эта булка кажется настолько вкусной и особенной, что я забываю даже то, кому она принадлежит. Но вот во время завтрака в комнату, где так сладко пахнет свежей выпечкой, несмело входит женщина из шахтеров, вместе со своими голодными детьми… Булка превращается в символ беспечной жизни, основанной на страданиях других людей. И эта булка вызывает во мне уже отвращение и стыд.

«Часы с вариантами» Александр Житинский

С литературной точки зрения книга слабовата. Прямолинейность и советское построение фраз ее не украшают. Да и мораль, четко обозначенная автором, выглядит слишком неестественной в теле текста.

Избавьте меня от поучений. Дайте сделать собственные выводы.

Потому еще мне не пришлись по душе все эти старания героя исправить неудачные жизни предшественников-двойников, что есть в этом некоторое высокомерие, снисходительность. Имея власть над окружающими, герой ни разу не справился с искушением этой властью воспользоваться, творя добро по собственному вкусу, на благо и во вред.

Как прожил жизнь владелец часов, путешествующих во времени? Да никак. Побарахтавшись в далеком будущем, попробовав наладить отношения с женой, матерью, племянником, дочерью, тут же нырнул в ранее детство, а оттуда — к первой любви. Нигде надолго не задержался, ни разу полноценно жизнь от начала и до конца не прожил.

Насколько же достойней смотрится на его фоне дед, передавший внуку чудесный предмет. Дед воспользовался часами лишь единожды!

Как верно заметил главный герой: ни в одном из вариантов времени, куда забрасывали часы, не было у него любви. И как он исправляет эту ситуацию? Посвящает жизнь бескорыстному служению дружбе, ради чужого счастья.

Не соглашусь и с теорией множественных одновременных вселенных, выдвинутой Александром Житинским. Но если подумать о пространстве вариантов, как о литературном творчестве, то в этом измерении «Часы с вариантами» имеют хоть какой-то смысл.

«Дневник свекрови» Мария Метлицкая

Нет, я вовсе не горжусь выбором этой книги. Досадливая болтовня, книга уровня желтой газеты или лавочных сплетен.

Героиня — мать взрослого сына, который собрался жениться. И женщина подробно рассказывает обо всех переживаниях, общий смысл сводится к тому, что она совершенно одна и тянет непосильную ношу, и все должна сделать, и никто ей не помогает, и всем вокруг все равно, но что она обязательно со всем справится, потому что сильная и больше некому.

Книга интересна именно как портрет среднестатистической женщины средних лет, которая вырасти — выросла, но повзрослеть так и не смогла, и личностью никакой так и не стала. Мысли у нее колючие, едкие, язвительные. Честность и ласку заменяют насмешки и цинизм. Забота и любовь воспринимаются как героический долг, за выполнение которого медаль пусть и не дадут, но близкие все равно останутся навечно обязаны.

Да, и еще один вопрос, на который нет ответа. Почему сильная женщина — это вьючная лошадь, одновременно жертва и диктатор, та, которую никто не понимает, кто в своей семье одна, совсем одна? Это не сила. Это страх заняться собственной жизнью. Это надломленность и боль.

Сила, вообще-то берется из честности, духовности, правды, достоинства.

Не советовала бы читать «Дневник свекрови» никому.

Лем, Кара-Мурза, Киреев

Станислав Лем

Станислав Лем известен, прежде всего, как автор романа «Солярис». Не все знают, что Лем сознательно перестал писать беллетристику, объясняя это тем, что художественная литература безответственна по отношению к читателю. Он сравнивал ее с деревом, плодоносящим ядовитыми плодами, вкусив которые человек становится сумасшедшим.

У Лема хочу отметить его роман «Больница преображения» — о психиатрической лечебнице, ее врачах и пациентах и о том, что происходит с ними во время немецкой оккупации. Болезненная и сильная книга, в ней весь Лем — человек, не верящий в светлое будущее человечества.

Вторая книга — «Молох» — сборник эссеистики разных лет. Информация, искусственный интеллект, роботы, интернет, эволюция, технологии, биология, космос.

«Манипуляция сознанием» Сергей Кара-Мурза

Подробный разбор всех методов манипулирования людьми. Книга, с которой стоит ознакомиться каждому. Это наша реальность:

«Толпе знакомы только простые и крайние чувства. Толпа никогда не стремилась к правде, она отворачивается от очевидного. Для образования толпы не является необходимым физический контакт между ее частицами. Она не на площади, а в уютных квартирах у телевизоров, но вся она не структурирована и слушает одних и тех же лидеров и пророков, не вступая с ними в диалог».

«Мир, бывший для человека Средневековья Христом, стал Фабрикой — системой машин».

«Поваренная книга медиа-активиста» Олег Киреев

Крутая книжка, которую хочется процитировать всю, потому что в ней нет лишних слов. Тактические медиа, радио, видео и телевидение, пресса, мобильные технологии, интернет.