— А что, так тоже можно было? — именно эта мысль возникает у меня в голове каждый раз, когда я вижу текст книги популярного писателя и поражаюсь тому, как он написан.
Началось это с Татьяны Толстой и ее сборника рассказов «Ночь». Тонкий, чистый, прозрачный язык ее рассказов в какой-то момент для меня стал приторным и даже неестественным, словно в эту хрупкую красоту слов не было вложено хотя бы немножечко любви.

Хорошим писателем может быть человек только со стальными нервами. В этом убеждаешься, читая Татьяну Толстую. Какая в ней сила, какая мощь, чтобы так писать!
И в то же время. В ее рассказах «Ночи» слишком много красивостей, так много, что я перестаю верить в глубину ее слов. Толстая, как и Набоков, создательница ярких образов, она играет со словами, укладывая их друг с другом так, чтобы лишних среди них не было, а сами эти слова блестели самыми выгодными своими сторонами.
Мне не хватает правдивости, которую Толстая заменяет художественной образностью. Разве можно писать так красиво о человеческой жизни, как будто сама жизнь изображенных людей ничего не стоит, словно они просто игрушки в пьесе, с заранее отведенными ролями, а после выступления на сцене будут тщательно, но без особой привязанности, сложены обратно в коробку, где им и место?
Толстая возвышается над текстом, полностью управляет им, и в этой отстраненности есть даже нечто пугающее. Такое же ощущение у меня возникает и тогда, когда я смотрю архивы старых фотографий, с которых мне улыбаются или смотрят печально изображения черно-белых женщин и мужчин, и я знаю, что все они давно мертвы.
Татьяна Толстая напоминает мне о существовании моего любимого писателя детства — Рэя Брэдбери, такого доброго, солнечного, искрящегося светлой радостью. И хотя Рэй кажется полной противоположностью Толстой, но его тексты написаны по тому же принципу избыточных красивых слов и предложений. Это будто много сладостей в одном месте: и яблочный пирог, и сливовое варенье, и бисквит со взбитыми сливками, которые ты ешь одно за другим, а потом понимаешь, что больше уже не можешь. Read More А что, так тоже можно было?