Анхелес Касо «Навстречу ветру»

Уже в первых главах книги меня настигло чувство заговора женщин против мира мужчин. Мужчин в повествовании двое и они равнодушны, предательски безразличны и изменчивы. Пожалуй, мальчиков, братьев героини, к этим предателям можно не относить.

Отчетливо прослеживается феминистический настрой повествования.

И я вижу проблеск эгоизма героини в том, насколько сильно она отрицает любой грех матери, наблюдая только ее непорочность и жертвенность в ситуации общения с уничтожающим мужем.

Неужели она не могла уйти? Мать ее словно родилась для того, чтобы выбрать этот путь и пройти по нему до конца, она согнулась под гнетом, она еле идет, она устала, страдает до бесчувствия, но продолжает свой путь и день за днем делает новый шаг на пути в пропасть.

Именно ее грусть и печаль цепляют меня больше всего.

Я не хочу предлагать оглядываться на отца и то зло, которое он сотворил, но он только мужчина, который не привык проявлять чувства (почему мы не окунаемся в его детство, почему нам не рассказывают о его семье), я хотела бы встряхнуть мать и сказать ей: «Посмотри, что происходит. Ведь это твоя жизнь. Ты должна что-то сделать, должна что-то изменить. Неужели тебе не жаль себя? Неужели ты не хочешь дышать полной грудью?»

Упс. Похоже, именно такой реакции от читателей Анхелес и добивалась.

С детским упрямством героиня винит в своей неудавшейся судьбе мать и отца, не видит целей, барахтается в тумане и не знает, куда ей идти. Остается надеяться, что жажда жизни сильней в ней, чем в ее матери.

«Караван счастливых историй» Диана Машкова, Роман Авдеев

Прочла книгу «Караван счастливых историй». Она о приемных детях. Прочитав, поняла, что раньше меня жизнь с детьми-сиротами не сталкивала. Я ничего не знала об их жизни. И у меня было примерно такое представление, сформированное по американским фильмам, что это дети, научившиеся выживать и приспосабливаться к сложным ситуациям.

Оказалось, не так. Оказалось, что сложно выживать, если нет в жизни самого главного — родительской любви, заботы и поддержки.

Книга хороша тем, что в ней собраны живые истории. Читая, сложно сдержать слезы. Но тут же за эти слезы становится стыдно. Ведь книга написана не для того, чтобы вызвать эмоции. Она написана, чтобы честно рассказать о семьях, которые взяли к себе приемных детей, и вдохновить читателя сделать такой же поступок.

У этих людей, взявших в семью сирот, очень добрые сердца.

Мне запомнилась фраза, произнесенная в книге, что как только человек принимает решение усыновить ребенка, где-то какой-то ребенок начинает его ждать.

Конечно, в каждой истории приемным родителям приходится преодолевать множество трудностей. Их не понимают близкие, чинят препятствия органы опеки, приходится собирать кучу документов, иногда по много раз. Бывает и так, что семья берет ребенка, а затем приходит его настоящий родитель и хочет восстановить родительские права.

О детях-сиротах

Они живут в пределах детского дома и не контактируют с внешним миром. Из-за того, что работники детского дома пытаются максимально упростить свою жизнь, дети могут не знать каких-то элементарных вещей: например, что такое сахар (потому что его кладут сразу в чайник).

В книге речь идет чаще всего о детях с различными диагнозами. Дети настолько одиноки и не могут постоять за себя, потому бывает, что врачи ставят неправильные диагнозы. Приводится пример ребенка, которого считали умственно отсталым, хотя на самом деле у него были проблемы со слухом.

И настолько поражают все истории, где ребенок отстает в развитии, не может сидеть или ходить или говорить. А затем появляется женщина, которая дарит ему свою любовь и вдруг ребенок, на которого все махнули рукой, начинает оживать, развиваться.

Я даже близко представить не могу, насколько тяжело дается приемным родителям жизнь с чужим ребенком. Ведь этот ребенок не во всех историях сразу становится родным. У него могут быть серьезные болезни, требующие лечения. Он может биться головой о кровать, бить все в доме (потому что у него нет понятия ценности вещей) или пытаться постоянно давить на жалость (считая, что ему все должны дарить подарки). Но постепенно он привыкает к мысли, что у него есть дом, что от него не откажутся и не бросят.

Книга снабжена фотографиями. Настоящее преображение — видеть брошенного ребенка с несчастным, недоверчивым взглядом до встречи с приемными родителями и счастливого любимого в новой семье — после.

Два близких автора

Есть два автора, которые мне настолько близки, что я искренне боюсь их читать. Каждое слово их книг попадает прямо в мое сознание, минуя все блоки и защиты. Их тексты взрывают внутри меня закостенелость и обман, унося с собой в чистые, радостные, светлые миры. У меня переворачивается все внутри, когда я их читаю. И хочется бежать и показывать книги всем встречным людям, обсуждать прочитанное. Они разговаривают на моем языке. Это Эрих Фромм и Карл Юнг.

«Актуальные проблемы современной русской литературы: Постмодернизм» Н. Е. Лихиной

Читая книгу «Актуальные проблемы современной русской литературы: Постмодернизм» Н. Е. Лихиной, я составила конспект ключевых фраз. На мой взгляд, очень многое говорит о постмодернизме и дает толчок для размышлений:

Ситуация Великого инквизитора. Дичок, ложноклассический, милленаризм. Ощущение конца света. Негативное пространство. Случайный механизм. Фрагментарный человек. Человек в минусовой системе координат. Смерть субъекта. Полярности до крайности, прекрасный урод, всевозможный человек. Безумие антилогики. Трагедия распада существа.

Единство ненормального, антиматерия, инсталляция, хепенинг, перформанс.

Чернуха, натурализм, филологическая проза, дагерротипная литература, бытовой реализм, шокинг-проза с установкой на брутальность, метафизический сентиментализм, апокалипсическая проза, магнитофонный реализм. Гиперболизация пороков мира, тщетные попытки проникнуть в тайны.

Направление литературных циников, стилизаторы, гей-культура, цитатная мозаика, формальная репрезентация, прокрустово ложе, мясник.

Накопление капитала, каша из топора, рай с санаторием, театральная призрачность, эра призрачной кажимости, неаутентичная жизнь, эпоха симулякров, девальвация, социальное дезертирство, эстетика исчезновения, бессмысленная свобода. Стремление к бесконечности, деидеологизация, пустыня, искривление пространства, бесконечность и неопределенность, великий ужас.

Зыбкий мир, ускользание и колебание, ложная видимость, мистификация, отсутствие логики и хронологии, причинно-следственные связи разорваны, копии копий, поэтика подобий.

Холод стекла, миражи сознания, двойник, кривизна изображения, идеалистический преобразователь истины, средневековые диспуты, письма и телеграммы, жанровый калейдоскоп, псевдоисторический боевик. Мир конечен. Корабль-дом тонет. Ловушка низменного существования, странствия, нечеловекоподобное искусство. Система распавшихся знаков, нулевая текстовость.

Слова-уродцы, уничтожение реальности, сумасшедший дом, плавание по морю жизни без цели и смысла.

Трактовка чужих текстов, травести, интеллектуальное зомбирование, приговоренность к традиции, записки на подошве.

Конспективно о фотографии

Хилл и Адамсон. Фотографы. Сняли серию портретов людей 19 века.

Техника Джулии Камерон:
Длинные выдержки (до 7 минут).
Крупные форматы кадров.
Использовала сверхдлиннофокусные объективы, потому резкость на ее фото снижена.

Фотографы второй половины 19 века — Мэттью Брейди, Альберт Гэндс Саутуорт, Джосайя Джонсон Хоуз, Этьен Картог, Камиль Сильви, Надар, Джулия Маргарет Камерон.

В 19 веке практически все фотографы использовали методы портретной живописи в своей работе.

20 век, портретная съемка:
Съемка ведется только в студии.
Освещение носит мистичный и одухотворенный характер.
Модель сидит неподвижно, как на картине, в студии.
Фон задрапирован.

Сесил Битон
Театральный художник. Любил цвет в фото.

Мастера портретов — Ховард Костер, П. Кауберн, Ман Рэй, Гуго Эрфут, Юсуф Карш, Филипп Халсман, Эдвард Стайхен, Ирвин Пенн, Ричард Аведон, Жизель Фройнд — работали в студии.

Ман Рэй открыл прием соляризации.

Йошихико Уеда (Yoshihiko Ueda)

Стиль, приглушенные цвета, искренность. Фотографии, в которых есть что-то настоящее, живое. Тайна. Его снимки хочется рассматривать и пересматривать.

Йошихико Уеда возвращает зрителю некие утерянные чувства и состояния: доброты, предчувствия чуда, глубины тишины.

Эстетика, чистота и отсутствие лишних деталей. Продуманная композиция. Малая эмоциональность в сочетании с силой чувств дает внушительный эффект.

Йошихико не интересует пейзажная фотография, он ищет «открытие, рожденное из личного общения между человеком и природой».

Вдохновляется работами Альфреда Стиглица и Эдварда Уэстона.

Volcano of Kilauea

Красным пламенем горела земля. И только луна смотрела безмолвно из своей вышины, укрытая слоями облаков. Луна — гладкая, круглая, начищенная золотая монета; едкий дым воспарял к ней, впитывался в поры. Злой, черный, вонючий дым. Земля горела. Горели трава и деревья. И в этом сизом дыму скалистые камни вспарывали воздух, как зубы древних драконов, как копья рыцарей, спустившихся из башен, как темные уступы бессердечных склизких гор, окруженных хлюпающей грязью и гадами.

(New Lake — Volcano of Kilauea. Jules Tavernier)

Антония Байетт, рассказ «Сырые работы»

Итак, священник, медсестра, безработный и старая дева, ветеринар и фермерша, учительница, счетовод, агент по продаже недвижимости, библиотекарь, алиментщица и две студентки посещают литературные курсы, дабы развить в себе склонности к письму. Интересны участникам курсов насилие и жестокость, о чем они и предпочитают писать. Ах да, еще есть рассказ «Как мы, бывало, графитили печь», написанный Сисели Фокс.

Курсы для сих благообразных господ ведет Джек Смоллетт — в прошлом писатель, ныне — человек, утерявший вдохновение к письму. Он отстраненно наблюдает за злобными опусами учеников, не забывая подбадривать их и внушать им надежду. К слову, есть и одно исключение — Сисели Фокс.

Ах, Сисели! Вы, верно, представили себе прекрасную стройную девушку, очень юную, наивную, интеллектуальную, подающую большие надежды? Сисели была писательницей, это Джек сразу понял, да только юной ее не назвать, ей уже более восьмидесяти лет.

А дальше — нужно читать, понимая, почему она писательница, а те другие — нет. Что в ней такого было особенного? И что чувствовал Джек?

Повествование в рассказе «Сырые работы» звучит негромко, как робкая и скучная мелодия повседневности, отталкивающая, но продолжающаяся, затем все больше шумов и нарастание громкости — происходящее не может разрешиться иначе, чем грозовыми раскатами, трагическим разрушением и мерзостью, конечно, тошнотой, чего еще ждать от тех, кто пишет об убийствах?

У нее имя нежное, цветочное, а фамилия строгая, закутывающая, как сюртук или пиджак или учительница у пропахшей мелом доски.

Любила ли Сисели булочки? В моем воображении — да, любила. Заходила в булочную по утрам — строгая, прямая, — намазывала масло на хрустящий хлеб, определенно добавляла сливового повидла или абрикосового джема, варила кофе со специями. Крахмалила постельное белье, растила цветы, проводила много времени за работой, вкладываясь, не разгибаясь. Сильная, упрямая, решительная. И безмерно одинокая.

До булочек ли настоящей Сисели?

Ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу. Зима близко

Ненавижу Арью. Ненавижу Сансу. Ненавижу подлого старика Фрея и многоженца Крастера.

Хотя, если быть до конца откровенной, ни один из героев «Игры престолов» не вызывает во мне положительных эмоций, разве что Пес, Сэмвелл Тарли, Станнис Баратеон и немного Оберин, да еще немного удовольствия получаешь, наблюдая за леди Лизой и, конечно, Тирионом.

«Игра престолов» прославилась неожиданными сюжетными ходами, да еще постоянными убийствами. Однако никакой неожиданности я в книге не обнаружила — наоборот, здесь множество скучных заюзанных ходов сотнями и сотнями писателей до Джорджа Мартина.

Хотя давайте отметим и преимущества: Джордж Мартин — превосходный рассказчик, персонажи у него переданы живо, пусть и без лишней оригинальности, да и глубокая проработанность книжной вселенной с одновременными описаниями множества сюжетных локаций вызывает уважение.

О хорошем — все. Давайте теперь о неожиданности.

Ни один персонаж «Игры престолов» не был убит неожиданно, каждый из них погибал в момент исчерпания своей необходимости, отыгрывая свое и становясь ненужным. Что-что, а внутреннюю сюжетную динамику Джордж Мартин умеет чувствовать.

Read More Ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу. Зима близко

«Игра престолов» — скучная книжка

Джордж Мартин написал довольно средненькую серию, успех которой дутый.

И вы все, кто так восторгается сериалом «Игра престолов», как же просто вас купить! Как же мало вам надо от фильма! И как же скучна, наконец, ваша жизнь, что вы готовы ее время с легкостью продать в обмен на развлекалово, претендующее на то, чтобы занять все мысли.

Секрет Полишинеля: больше крови, голых женщин, жестокости — и зритель ваш. Кинодельцы постарались.

И еще не понимаю в упор — где жесть? Наша жизнь действительно такая, если кто еще не понял. Наша жизнь далека от той, которую изображают в песнях и рекламных роликах, о чем Джордж Мартин много раз язвительно и сообщил.

Книга же написано отлично, но сюжетно, а читать книги ради сюжета я перестала в пятнадцать лет. Мартин сотворил рыцарскую «Санта-Барбару» и, судя по некоторым моментам, я думаю, что ему самому надоело ее писать уже на второй книге.