«Пианистка» Эльфрида Елинек

Роман, получивший Нобелевскую премию.

Пианистка. Съедаемая матерью жизнь.

Ужасная, отвратительная книга, написанная чудовищным языком. Уж не знаю, огрехи ли это перевода, но в некоторых местах такое ощущение, что автор конкретно не в себе.

Странные речевые обороты вроде: «Ей изрядно досталось по голени, этой жизненно важной части скелета, на которую частично давит ее вес».

Я понимаю, что премии дают за новый язык и необычное видение, но стиль Эльфриды меня конкретно раздражал. Хотя манера написания в стиле обычного работяги, не церемонящегося в выражениях, отлично контрастирует с образом героини Эрики, девушки не от мира сего.

Дочитать не смогла. Чтиво изрядно на любителя.

«Хозяйство света» Дженет Уинтерсон

Книга «Хозяйство света» напоминает мне робкое утреннее солнце. Как будто тонкий свет пробивается сквозь страницы.

Угловатая девочка теряет мать и слушает волшебные истории на маяке.

Это книга об историях, так тесно переплетающихся друг с другом, об историях незаконченных и неизвестных, а еще о взрослении, свете и поиске себя.

Поэтичный язык Дженет Уинтерсон тороплив, быстр, он то подробно, то лишь штрихами намечает происходящее.

И читатель вслед за героиней ныряет в бурную реку, встречая и множество суетливых событий, и находя те вещи, которые неизменны.

Если вы верите в великую силу историй и любите добрый, слегка наивный стиль повествования, то роман «Хозяйство света» вам понравится.

Но будьте готовы к тому, что определенные моменты в финале вас могут шокировать и даже возмутить. Я предупредила.

Татьяна Толстая «Ночь»

Долго не могла приступить к чтению Татьяны Толстой, зная наперед, что я ее не полюблю, но что как писатель она — выше всяких похвал.

«Ночь» — сборник рассказов. Первый рассказ написан так сладко, с обилием любовно выписанных деталей, легко узнаваемых из собственного детства, что я была полна восторга.

Неужели можно так писать? Неужели можно писать все эти слова, такие простые и любимые?

Такая привлекательная связанность слов сразу напомнила мне книги Брэдбери, но, конечно, у него нет таких неожиданно обрывающихся и минорных нот как в финале рассказа, словно праздник закончился и одинокий человек бродит среди конфетти и хлопушек у одинокой елки.

Другой рассказ был написан как бы на одном дыхании. Хотя я не могу знать, как в действительности он был написан, но чтобы писать так, нужно иметь огромную выносливость и огромный запас душевных сил, чтобы длить и длить повествование, не сбавляя темпа и не ускоряясь, не истощая текст торопливой отпиской, если силы писателя начнут иссякать тогда, когда сказать еще надо так много.

Читая Толстую, я понимаю, что по ее рассказам можно учиться писательскому мастерству.

«Летний круиз» Трумен Капоте

Навсегда отпечатался в моей памяти один момент из книги — словно стоп-кадр из фильма, созданного моим воображением. Хрупкая девушка, избитый мужчина и с ними еще двое мужчин сидят в машине. Автомобиль рвется в ночь, в темноту, все вокруг не предвещает ничего хорошего.

Ей бы, этой изящной девушке, девушке самолюбивой, с холодным сердцем; ей бы иначе провести это лето. Гулять под звездами, хохотать в кафе, бывать в компании верного друга, завести, может быть, роман или даже два.

Вместо этого она ввязывается в липкую историю, которая чем дальше, тем становится все безрадостней и трагичней.

«Летний круиз» сам Капоте намеревался уничтожить. Но так уж вышло, что книга все же увидела свет.

Чувствуется, что писал ее молодой автор: в некоторых моментах текст не слишком правдоподобный. Но и через эту неловкую неопытность уже можно заметить самобытного и талантливого писателя.

Прочесть стоит, хотя бы для того, чтобы познакомиться с молодым Капоте и героиней, так похожей на ту, которая в будущем появится в «Завтраке у Тиффани» чуть повзрослевшей.

Серебристый луч надежды Пэта Пиплза

В конце, особенно после того, как Гэтсби застрелили в собственном бассейне в тот самый момент, когда он первый раз за все лето решил искупаться, Дэзи даже не приходит на похороны, Ник и Джордан расстаются, а Дэзи в конце концов решает жить с этим расистом Томом, чья жажда секса практически убивает ни в чем не повинную женщину, — ты понимаешь, что Фицджеральд ни разу не удосужился посмотреть на закатные облака, потому что в его книге нет и намека на счастливую развязку и серебряный ободок у тучи.

(Мэтью Квик «Серебристый луч надежды»)

Есть что-то невероятно трогательное в том, что мужчина за тридцать, переживший предательство любимой жены и проведший четыре года в психиатрической лечебнице, по-детски верит в лучшее и не теряет надежды. Надежда — это единственное, что держит его на плаву. Надежда, что однажды судебный запрет снимут, и он снова сможет увидеть Никки — свою по-прежнему горячо любимую жену.

Ради Никки Пэт, главный герой, и пытается стать «хорошим парнем». Он занимается спортом. Он читает все любимые книжки Никки. Он не сдается и ищет способы показать себя с хорошей стороны. И еще Пэт продолжает носить обручальное кольцо. Он совершенно не помнит того, что случилось с Никки и почему его самого упекли в «психушку», а большинство родственников и друзей отказались с ним видеться. Read More Серебристый луч надежды Пэта Пиплза

А что, так тоже можно было?

— А что, так тоже можно было? — именно эта мысль возникает у меня в голове каждый раз, когда я вижу текст книги популярного писателя и поражаюсь тому, как он написан.

Началось это с Татьяны Толстой и ее сборника рассказов «Ночь». Тонкий, чистый, прозрачный язык ее рассказов в какой-то момент для меня стал приторным и даже неестественным, словно в эту хрупкую красоту слов не было вложено хотя бы немножечко любви.

Хорошим писателем может быть человек только со стальными нервами. В этом убеждаешься, читая Татьяну Толстую. Какая в ней сила, какая мощь, чтобы так писать!

И в то же время. В ее рассказах «Ночи» слишком много красивостей, так много, что я перестаю верить в глубину ее слов. Толстая, как и Набоков, создательница ярких образов, она играет со словами, укладывая их друг с другом так, чтобы лишних среди них не было, а сами эти слова блестели самыми выгодными своими сторонами.

Мне не хватает правдивости, которую Толстая заменяет художественной образностью. Разве можно писать так красиво о человеческой жизни, как будто сама жизнь изображенных людей ничего не стоит, словно они просто игрушки в пьесе, с заранее отведенными ролями, а после выступления на сцене будут тщательно, но без особой привязанности, сложены обратно в коробку, где им и место?

Толстая возвышается над текстом, полностью управляет им, и в этой отстраненности есть даже нечто пугающее. Такое же ощущение у меня возникает и тогда, когда я смотрю архивы старых фотографий, с которых мне улыбаются или смотрят печально изображения черно-белых женщин и мужчин, и я знаю, что все они давно мертвы.

Татьяна Толстая напоминает мне о существовании моего любимого писателя детства — Рэя Брэдбери, такого доброго, солнечного, искрящегося светлой радостью. И хотя Рэй кажется полной противоположностью Толстой, но его тексты написаны по тому же принципу избыточных красивых слов и предложений. Это будто много сладостей в одном месте: и яблочный пирог, и сливовое варенье, и бисквит со взбитыми сливками, которые ты ешь одно за другим, а потом понимаешь, что больше уже не можешь. Read More А что, так тоже можно было?

Владимир Набоков, Николай Мельников ″Интервью 1932-1977″

Интервью Владимира Набокова, прочитанные разом за несколько лет, в которых писатель отвечает одинаково или по-разному на схожие вопросы, порой откровенно досадует на интервьюера, но отвечает ему с неизменной насмешливой иронией, то вдруг говорит резко о том, что когда-то ценил (например, про экранизацию Стэнли Кубрика «Лолита»), не могут не создать, в конечном счете, ощущения понимания писателя и общения с ним, как со знакомым человеком.

И пусть он вел затворническую жизнь, был в стороне от политики и других сообществ или клубов, писал ответы на вопросы дома, чтобы затем передать их журналистам, все же между строк проскальзывают те самые особенности, из которых и состоит восприятие образа писателя.

Въедливый ценитель деталей, ненавистник любой пошлости, исследователь бабочек, создатель упоительных текстовых иллюзий, эстет и придирчивый профессор, читающий лекции с заготовленных конспектов. Он называет Достоевского журналистом, Хемингуэя — писателем для детей, а Манна, Камю и с десяток прочих популярных авторов — посредственностями, за что я немедленно восхищаюсь им.

Как я понимаю этот феномен, по Набокову писатель должен возвышаться над текстом, полностью им управлять, что требует намного большей внутренней работы, чем написание книг эмоционально-исповедальных, как, например, у Достоевского.

Набоков избегал «литературы больших идей», он признавал только фантазию и вымысел, отточенность и прозрачность стиля.

В истории литературы я не могу назвать ни одного писателя, похожего на Набокова, зато могу вспомнить многих людей, подражавших ему. Это ли не признак большого таланта?

«Цементный сад» Иэн Макьюэн

Редкая по гадости и бессмысленности книга. Современная литература в ее худшем проявлении: сочетание хорошего текста и скудости мысли. Захватывающе и противно.

«Цементный сад» — опасное чтение. Откровенное послание книги — «все можно и поступай так, как тебе нравится» — перемежается с циничными описаниями того, как далеко может зайти компания детей, оставшихся без присмотра.

«Крейцерова соната» Лев Толстой

Вот в чем гений Толстого — эта повесть могла бы быть написанной вчера и стала бы, как сейчас говорят, бестселлером. Современный язык, глубина, точность, содержательность! Браво, Лев Николаевич!

Все больше убеждаюсь, как же мне по сердцу Толстой и что нужно поближе ознакомиться еще раз со всеми его книгами.

«Крейцерову сонату» я прочла очень быстро, одним махом. Да и то сказать, какие могут быть сложности, если написана повесть разговорным языком, большей частью как монолог случайного попутчика в поезде? Будто бы сам Толстой со мной разговаривает и излагает свои теории.

По части теорий, не во всем я с ним согласна. Но с тем, что в человеке много от животного — целиком и полностью.

Вот не знаю, считает ли Толстой любовь только животной или нет. Я бы не разделяла любовь на животную и на возвышенную, скажем так. Все-таки, есть разница. Любовь она одна и неделима. Если животная — то какая же это любовь, скорее, желание на уровне инстинктов. В то же время, то, что понимают под возвышенной любовью — тоже странно и связано более с иллюзиями, чем с реальностью. И чтобы любить, над собой необходимо работать. Об этом позже Фромм в книге «Искусство любить» писал.

И еще по одному пункту я с Толстым категорически не согласна — что смысл жизни можно искать в детях и что когда появляются дети, то остальное нужно отбросить. Наоборот. Дети отнимают, конечно, много времени, но это не должно означать, что с появлением детей жизнь родителей закончена.

Кстати, меня удивило и позабавило слово «милашка», употребленное в тексте. Вот уж от Толстого не ожидала!

Дафна дю Морье «Ребекка»

Юная компаньонка привередливой старухи приезжает в гостиницу, где случайно знакомится с аристократом Максимилианом, который после нескольких встреч делает девушке предложение, женится на ней и увозит ее в свое богатое поместье, знакомое ей прежде только по открыткам.

И здесь, в поместье Мэндерли, читатель и начинает понимать, что перед ним вовсе не женский роман, как вначале показалось, а превосходный триллер. «Ребекка» была экранизирована Хичкоком.

Ребекка — это имя первой жены Максимилиана. Очень красивой женщины. Ребекка погибла. Юная жена совершенно не похожа на нее, даже полная ее противоположность.

Героиня совсем еще девочка, она неловкая, нескладная, молчаливая, боится людей и особенно — экономку поместья, миссис Дэнверс. Героиня замечает все больше различий между собой и Ребеккой, видит, как замыкается в себе Максим и решает, что он уже успел пожалеть о быстрой женитьбе. Трудно соперничать с образом идеальной Ребекки, да и само поместье действует все более угнетающе…

«Ребекка» — это просторная и элегантная словесная конструкция, написанная талантливо и свободно. До последних строк сюжет не отпускает, он ближе к финалу становится настолько сильным и глубоким, с пронзительной грустью, что хочется плакать; и героям веришь, и всех их жалко, даже деспотичную миссис Дэнверс. Большое удовольствие получила, видя преображение главной героини.